Всё, что я о ней помню - Антон Бородачёв

— Как Дэдпул?

Я улыбнулся: «Да… В некотором роде».

********

В последующие несколько дней я часто думал о «Мон-Сен-Мишеле», о новых жизнях, которые получил каждый из нас, и о том, как крепко наши судьбы были связаны между собою. Я думал о том, где бы я был сейчас, если бы тогда, два с половиной года назад, Веронике случайно не попался на глаза тот материал о мотыльках, погибающих в Татрах. И в этот момент я снова почувствовал какую-то благодарность по отношению к «Мон-Сен-Мишелю».

За эти два года, прошедших с момента моего возвращения, я думал о нем в самом разном ключе. Он казался мне тюрьмой, неким подобием лимба, «шкатулкой с воспоминаниями» или местом, куда после смерти попадают потерявшиеся души, для которых нет места где-то еще. Но я никогда не думал о нем, как о каком-то месте реабилитации — этакой ремонтной мастерской, через которую нужно пройти для того, чтобы обрести себя снова.

В эти несколько дней я снова стал чаще вспоминать о тех днях, которые я, казалось, уже забыл безвозвратно. Я закрывал глаза и снова видел огни в ночном небе, море за дверью отельного номера и подернутые туманом склоны гор, отделявшие «Мон-Сен-Мишель» от всего остального мира. А еще в эти дни я часто вспоминал о Кристине — о том, какой милой она была, когда сутки напролет крутила песни в моем плеере; о том, как мы пересказывали друг другу сюжеты фильмов, гуляя где-то в горах, а потом, возвращаясь назад, целые дни напролет занимались сексом. Это было удивительное время. И я просто не имел права о нем забывать.

— Я люблю тебя, — снова повторил я, когда поезд остановился у нашей платформы.

— Я тебя тоже, — ответила Кристина и, все еще сжимая мою ладонь, сделала шаг в сторону ждавшего ее поезда. — Пообещай, что найдешь меня в следующей жизни… Один раз у тебя ведь это уже получилось.

— Я обещаю.

— Значит, еще увидимся?

— Обязательно.

Я вспомнил все в сотый раз, но сейчас в этих воспоминаниях было и что-то новое. Какое-то странное чувство тепла, разливавшееся внутри. Я больше не мучился от мыслей о том, что я больше никогда не увижу Кристину. И больше не чувствовал себя виноватым перед ней за тот роман, который теперь связывал меня с Вероникой. В моей истории больше не было антагонистов. И это дарило какой-то странный покой. Я отпустил свое прошлое, а оно отпустило меня. Но даже два года спустя мы с Кристиной все равно оставались частью друг друга.

Подумав об этом, я снова попытался представить себе то место, где она была сейчас. Но потом очень скоро бросил эту затею. Я чувствовал ее внутри себя. И для меня этого уже было вполне достаточно.

…Зимой того же года я сделал Веронике предложение и впервые абсолютно искренне сказал, что люблю ее. Она согласилась, и в какой-то момент мне даже показалось, что я увидел в ее глазах слезы. Свадьба была назначена на начало марта. Мы сняли огромный отель в итальянских Альпах, а потом много дней напролет наслаждались друг другом и фантастической белизной заснеженных склонов. Это были счастливые дни. И о них я тоже всегда буду помнить.

— Мне хорошо с тобой, — сказала Вероника и, устроившись поудобней на кровати, положила голову мне на плечо. Мы лежали вдвоем в роскошном номере огромного старого отеля и глядели через окно на огоньки лыжных трасс, усеивающих возвышающиеся впереди горы. — Ты моя Страна Чудес…

Я улыбнулся: «Как в сказке про Алису»?

— Да, — ответила Вероника, а потом закрыла глаза и тоже расплылась в улыбке. Некоторое время мы лежали молча, а затем я заговорил вновь.

— Знаешь, в детстве мне всегда нравилась эта книга. Про Алису и Страну Чудес. Я читал ее, наверное, раз десять, но всегда не понимал в ней только одного: почему после всего того, что с ней случилось, Алиса решила вернуться назад? Почему она не осталась в Стране Чудес, а предпочла обычный мир, где нет ничего — ни чудес, ни магии?… Для меня тогда это было, наверное, одной из самых больших загадок моего детства.

Вероника на секунду задумалась, а потом ответила: «Может быть, в привычном мире ее ждало что-то еще»?

— Что, например?

— Я не знаю… Может какой-нибудь симпатичный мальчик из соседнего дома. Не всю же жизнь за кроликами бегать.

Я рассмеялся. А Вероника приподнялась на локтях и затем несколько секунд долго вглядывалась мне в глаза, как будто пытаясь прочитать в них что-то.

— Я счастлива с тобой, — снова повторила она. Я поцеловал ее, а потом прошептал ей совсем тихо: «Я с тобой тоже».

Когда мы вернулись в Минск, наша жизнь снова вернулась в привычное русло. Я взялся за написание своей четвертой книги, а Вероника продолжала делать все возможное, чтобы превратить меня в некое подобие рок-звезды только в мире литературы. Я проводил свои вечера на вечеринках со спонсорами и издателями, появлялся на открытиях новых отелей и ресторанов, записывал интервью для You-Tube каналов, устраивал встречи с читателями, а некоторое время спустя подписал еще один рекламный контракт и стал официальным лицом итальянского бренда мужской одежды. Мои книги продавались хорошо, и критики в целом вполне благосклонно восприняли релиз «Охоты на кошек». В течение следующих шести месяцев я узнал, что мои книги переведены еще на пять европейских языков и появились на прилавках еще в 11 разных странах. Вероника загорелась идеей экранизации моего последнего романа, и примерно полгода спустя эта затея стала обретать реальные очертания.

Все это время мы с ней продолжали жить вместе. Вероника перевезла свои вещи ко мне, и моя огромная полупустая квартира стала все больше походить на нормальный дом. Иногда мы оба уезжали куда-то по делам, но все равно всегда проводили много времени вместе. Вероника готовила мне салаты по вечерам и теперь всегда переодевалась в домашнее; а я рассказывал ей про закаты над Эгейским морем и обещал, что однажды мы обязательно поедем туда в отпуск.

Время меняло нас понемногу. И иногда, когда я смотрел на Веронику, я больше не мог отыскать в ней черты той прежней железной леди, какой она когда-то казалась мне. Как-то незаметно наша с ней история изменила свой жанр, превращая детективный нуар в обычную love story. И только запах ментоловых сигарет, который все так же висел где-то в воздухе, еще иногда напоминал о нас прежних.

Летом того же года я отправился по делам в Ригу и в общей сложности провел там около трех дней. Я шатался по старому городу с наушниками в ушах и раз за разом крутил в плеере старые треки. В моей подборке было много песен А-НА и Royksopp, а еще Depeche Mode, Глен Хансард, группа Honne, Дюк Дюмонт и треки некоторых других исполнителей, которых когда-то мы постоянно слушали в «Мон-Сен-Мишеле». Я любил эту музыку. И каждая из этих мелодий всегда вызывала во мне целый ураган самых разных чувств — от легкой грусти до сексуального возбуждения.

Когда пришло время возвращаться обратно в Минск, я пришел на автобусный вокзал и неожиданно для себя самого сдал обратные билеты. Я помню, как стоял у окошка билетной кассы и не мог произнести ни слова, в то время как сотрудница вокзала, не отрываясь, смотрела на меня из-за плотного стекла.

— Еще что-нибудь? — спросила она, когда ее терпение подошло к концу, а затем как-то странно вскинула вверх брови.

— Нет… — ответил я. — Точнее… Да… Простите… У вас есть билеты в Юодкранте?

— А это где?

— На Куршской косе.

— Хорошо. Подождите. Я сейчас проверю.

На какое-то время ее взгляд исчез в синеве экрана компьютера, но уже через пару секунд она обратилась ко мне снова.

— В Юодкранте автобусов нет, но я могу предложить вам прямой рейс до Клайпеды. У нас еще есть